Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
22:42 

Искупление ч5, окончание

Nunziata
22. Диего


Кто-то провел по лицу Беатрис влажной прохладной тканью.
– Сеньора де Эспиноса, вы слышите меня?

Мужской голос был смутно знаком ей, но глаза открывать совсем не хотелось. Она как будто плыла в зыбком мареве, и все казалось далеким — и уже не важным.

… Разве могла Беатрис вообразить, что такая желанная для нее беременность закончится сущим адом? Поначалу ничто не предвещало беды, это был второй ребенок, и она даже не сильно тревожилась, что сын – в том, что она носит сына, Беатрис была уверена с самого начала – решил появиться раньше положенного срока. В первые часы ей удавалось довольно успешно справляться со схватками, а потом она поняла, что с ней что-то не так. Совсем стемнело, и каюту освещали масляные лампы. Причудливые тени людей метались по потолку, и несмотря на открытые окна, от духоты не было спасения. Она видела растерянность на лице Мерседес, которой прежде случалось принимать роды, помогая своей матери – одной из самых опытных повитух в Санто-Доминго. Именно поэтому Беатрис и остановила свой выбор на Мерседес, когда встал вопрос, кто будет сопровождать ее в плавании.

Муж также был обеспокоен, через какое-то время (какое? Беатрис не могла бы даже приблизительно определить это) возле ее кровати появился сеньор Бонилья, затем все заслонила боль...

– Сеньора де Эспиноса!

Ее безвольной руки коснулись чьи-то пальцы, ища пульс. Прикосновения и настойчивые призывы вывели Беатрис из забытья, и боль вновь принялась терзать ее тело. Молодая женщина не сдержала стона и, приподняв тяжелые веки, встретилась взглядом с синими глазами того самого англичанина, супруга миссис Блад, которого дон Мигель назвал своим врагом. Он был без камзола, а рукава его рубаха были закатаны. Боль даже отступила на мгновение, до такой степени это было неожиданно. Как он сюда попал?!

– Что вы здесь делаете? – спросила Беатрис, с трудом разлепляя искусанные губы.

– Мое имя Питер Блад, я врач, и нахожусь здесь для того чтобы помочь вам.

Он отпустил ее запястье и, поднявшись, обернул вокруг своих бедер широкий кусок полотна наподобие передника.

– Врач? – Беатрис смотрела недоверчиво. – Где мой муж? – она огляделась: на столе, придвинутом к кровати, ярко горели лампы, за окнами было темно – уже вторая ночь вступала в свои права. – Мигель!

– Да, врач, – повторил Блад, – Ваш муж за дверями каюты, с нетерпением ожидает рождения ребенка. Позвольте мне осмотреть вас, а потом мы вместе поможем родиться вашему сыну... или дочери.

О какой помощи он толкует? Разве ей можно помочь?

– Сеньора де Эспиноса, мы теряем время, – Питера беспокоил блуждающий взгляд молодой женщины, и он мысленно клял упрямого испанца.

– Хорошо... – наконец выговорила она.

Беатрис чувствовала, как сильные чуткие пальцы ощупывают ее напряженный живот. Крепкая от природы, она редко болела и не помнила, чтобы ей когда-либо приходилось прибегать к услугам врача. Изабелита также не доставила ей особых проблем, а сегодня уже во второй раз посторонний мужчина дотрагивался до нее. Однако стыд остался где-то далеко — там же, где и ее надежды.

– Ребенок лежит неправильно, – сказал через несколько минут Блад.

Беатрис и сама подозревала это, но при словах врача ее охватила тоска, и у нее побежали слезы, скатываясь из уголков глаз к вискам.

– Позовите моего мужа, – попросила она, – Я хочу... проститься.

– Я думаю, вам стоит повременить с прощанием, сеньора де Эспиноса. Сейчас я поверну ребенка, – Питер заметил в ее взгляде страх и ободряюще улыбнулся: – Еще немного — и было бы слишком поздно, но у нас все получится. Доверьтесь мне. Великий Амбруаз Паре практиковал манипуляцию поворота плода более века назад, – он показал молодой женщине бутылочку с темным содержимым: – Я дам вам вот этой тинктуры, она уменьшит ваши страдания, но увы, полностью от них не избавит.

В глазах Блада было участие, его голос звучал мягко, но в то же время измученная Беатрис слышала в нем уверенность и сдержанную силу, и ее душа невольно потянулась к источнику этой силы. Она глубоко вздохнула и послушно выпила растворенное в воде снадобье, почти не замечая его вкуса.

Открылась дверь, в каюту вошла Мерседес с кувшином горячей воды и встала рядом с постелью своей госпожи.

Вскоре голова Беатрис закружилась, а предметы, и до того не отличающиеся четкостью линий, стали расплываться еще больше. Блад склонился над ее разведенными коленями, его ладонь легла на верхнюю часть живота Беатрис.

– Вы готовы, донья де Эспиноса? – спросил он, внимательно глядя на нее.

Беатрис кивнула и закрыла глаза.

***


… Донья Арабелла ушла, а де Эспиноса долго стоял, глядя в никуда. Потом перед ним возник сеньор Бонилья, который отводил глаза в сторону и бормотал слова сожаления, но их смысл не доходил до сознания. Только когда врач сказал, что следует послать за отцом Алонсо, дон Мигель вздрогнул, стряхивая оцепенение. Отстранив рукой врача, он шагнул в каюту, и взгляд его упал на профиль жены, словно выточенный из белого мрамора.

– Беатрис! – позвал он, но веки молодой женщины даже не дрогнули.

– Дон Мигель, не стоит прерывать благословенное забытье, – подал голос сеньор Бонилья. – Отпустите ее с миром...

«Отпустить?! Черта с два!»

Он круто повернулся и вышел, не слушая врача, продолжающего что-то говорить.

«Я вручил ее Твоей милости, но она слишком хороша для Тебя. Один раз я уже оспорил Твою волю — и сделаю это снова – пусть и гореть мне потом в аду!»...

… После того, как дверь закрылась за спиной Питера Блада, дон Мигель не проронил ни слова. Он застыл в нешироком проходе между каютами, весь обратившись в слух и стараясь не думать о том, что сейчас делает этот пират с его женой.

Арабелла с беспокойством посматривала на испанца.

– Вот увидите, все закончится хорошо, – в который раз повторила она.

За себя она волновалось гораздо в меньше степени, когда пришел срок появится Эмилии. Но долгие часы мучений наверняка отняли у сеньоры де Эспиноса все силы, и теперь Арабелла укоряла себя, что не решилась поговорить с доном Мигелем раньше.

Из-за тонкой переборки до них доносились неясные голоса, говорил в основном Питер, однако слов было не разобрать, а женский голос звучал едва слышно, но во всяком случае, донья де Эспиноса была в сознании. В соседней каюте сонно хныкала маленькая Изабелла, не понимающая что происходит, а ее няня напевала песенку, пытаюсь успокоить малышку. Худощавая женщина с мрачным лицом, по виду служанка, принесла с камбуза горячей воды в узкогорлом кувшине. Затем все стихло, даже девочка перестала плакать. Казалось, что время остановилось, застыло вместе с де Эспиносой, и Арабелла начала прохаживаться взад и вперед, чтобы доказать самой себе, что это не так.

– Почему так тихо? – отрывисто произнес дон Мигель. – Если с ней что-то случилось...

Арабелла хотела возразить ему, сказав, что по его милости помощь могла прийти с опозданием, как вдруг гнетущую тишину разорвал отчаянный крик. Арабелла замерла на месте, напряженно прислушиваясь. Прошло еще несколько томительных минут, затем Питер резко, повелительно сказал что-то, заглушенное новым криком. Дон Мигель двинулся к двери, даже в тусклом освещении было заметно, как побелело его лицо. Подбежав к испанцу, молодая женщина схватила его за руку:

– Дон Мигель! Остановитесь, вам нельзя туда!

– Там моя жена! – он вырвал руку, бормоча то ли молитвы, то ли проклятия.

– Дон Мигель!

Де Эспиноса, не слушая ее, распахнул дверь и увидел Питера Блада, своего заклятого врага, стоящего на коленях рядом с постелью Беатрис и держащего в руках новорожденного – маленький красный комочек.

– У вас сын, дон Мигель, – светлые глаза, в которых дону Мигелю вечно чудилась насмешка, глянули, казалось, ему в самую душу.

Он чуть ли не с недоумением воззрился на сморщенное личико младенца, а тот раскрыл крохотный рот и неожиданно громким криком возвестил всем присутствующим о своем появлении на свет.

«Око за око... Жизнь... за жизнь?»

– Сын, – хрипло пробормотал он и пошел вперед, протягивая руки, чтобы принять драгоценную ношу. Из его груди вырвался смех, больше похожий на рыдание: – Диего!

Привычный мир де Эспиносы сминался, рушился, не оставляя камня на камне от его прежних убеждений. На ум пришел древний символ, виденный в одном манускрипте: змей Уроборос, кусающий себя за хвост, созидание и разрушение, постоянное перерождение без начала и конца...

«Все возвращается на круги своя...»

Новорожденный затих, чувствуя тепло его ладоней. Какой же он маленький!

Дон Мигель внезапно спохватился:

– Моя жена, она... – он с тревогой посмотрел на Беатрис, распростертую на постели.

Блад считал ее пульс, стоя рядом с кроватью:
– Это обморок. Смотрите, сеньора де Эспиноса уже приходит в себя.

Мерседес, закончив обихаживать свою госпожу, собрала ворох окровавленных простыней и подошла к дону Мигелю, чтобы забрать младенца.

Беатрис пошевелилась, ее глаза открылись, и она обвела окружающих затуманенным взглядом. Она чувствовала необычайную легкость, ее тело будто парило в воздухе. Рука потянулась к животу. Ребенок! Она не слышала его плача, что с ним?

– Беатрис! – над ней наклонился муж.

– Мой малыш?

– С нашим сыном все хорошо...

– У вас замечательный сын, сеньора де Эспиноса, и очень сильный — как и вы, – проговорил Блад, складывая свои инструменты и бутылки с тинктурами в сумку.

– Капитан Блад, я... благодарю вас за спасение моей жены и ребенка, – Беатрис видела, как непросто дались эти слова дону Мигелю.

«Капитан Блад? Разве он не является врачом?» – в очередной раз удивилась она.

– Я давал когда-то клятву Гиппократа, дон Мигель, – ответил странный врач. – В конце концов, это был мой долг, – он вдруг усмехнулся.

Его жена приблизилась к постели Беатрис, и та, переведя взгляд с Блада на своего мужа, а потом на донью Арабеллу, осознала, что ее ревность была глупостью, и всех их связывает нечто куда более сложное — и драматичное.

– Донья Арабелла, прошу меня извинить, я был груб с вами сегодня... и прежде, – обратился дон Мигель к молодой женщине.

– Я не держу на вас обиды, дон Мигель, – ответила ему Арабелла, затем повернувшись к Беатрис, с улыбкой сказала: – Поздравляю вас, донья Беатрис. Я рада, что все закончилось благополучно.

– Пойдем, дорогая, – позвал Блад, – не будем мешать. Завтра я проведаю вас, донья де Эспиноса.

Он наклонил голову, и дон Мигель ответил учтивым поклоном.
– Донья де Эспиноса, – Мерседес протянула ей маленький сверток.
Беатрис жадно вгляделась в лицо сына. Ребенок зачмокал в поисках груди, и служанка озабоченно спросила:
– Где же нам найти кормилицу на корабле?
– Я сама буду кормить его, — заявила донья де Эспиноса, заставив Мерседес неодобрительно поджать губы.
Дон Мигель опустился на колени возле кровати и прижался лбом к руке жены:

– Я был в шаге от того, чтобы позволить тебе умереть, – он поднял голову, взглянул ей в глаза: – Сердце мое, прости меня...

– Мне не за что прощать тебя, Мигель, – во взгляде Беатрис была нежность. – Лучше скажи, как будут звать нашего сына?

Де Эспиноса догадался, что будучи без чувств, она не слышала его слов, и прошептал, целуя ее губы:

– Мы назовем его Диего... Он точно вернулся ко мне...

Беатрис никогда не расспрашивала мужа о гибели его брата, но встреча двух врагов, сказанные еще в Ла Романе слова Лусии о женщине, то ли гостье, то ли пленнице на его корабле, ее собственные недавние ощущения, когда она увидела их всех вместе – все это будто приоткрывало завесу над какой-то мрачной тайной. Но в эту минуту ее глаза смыкались от неимоверной усталости, рядом с собой она чувствовала маленькое тельце сына, и поэтому молодая женщина решила, что пока ей следует оставить все тайны в покое...


23. Вместо эпилога


Мерседес смирилась с желанием своей госпожи самой кормить сына и показала Беатрис, как прикладывать ребенка к груди. В первый день из сосков выступило лишь несколько густых капель, и Диего недовольно хныкал, но ночью груди начало покалывать от подступающего молока, и на следующее утро новорожденный жадно зачмокал, утоляя свой голод. Беатрис беспокоило другое — уже третий день ее лихорадило, и она опасалась, что молоко перегорит или превратится в яд.

К счастью, ровный попутный ветер наполнил наконец-то паруса галеона, и через открытые окна овевал ее разгоряченное лицо, принося небольшое, но облегчение. Странный врач, мистер Блад — или дон Педро, как его именовал ее муж, зашел проведать Беатрис, и ей показалось, что он несколько встревожен. Однако на ее вопрос он ответил, что пока ничего нельзя сказать, надо подождать пару дней. Он оставил для нее какие-то загадочные тинктуры — и Беатрис, несмотря на весь свой опыт, не могла понять что же входит в их состав.

Мерседес, как обычно, поджимала губы и говорила, что во всем виновато молоко.
Сегодня Беатрис вроде бы чувствовала себя лучше, но тело до сих пор казалось изломанным. Она не помнила, чтобы после рождения Изабеллы так долго не могла справиться со слабостью. Хорошо, у дочери есть подружка: девочка, убедившись, что ей снова можно входить к матери и пользуясь тем, что взрослым было не до нее, все дни проводила с Эмилией.

Диего заснул у ее груди, Мерседес, возившаяся в смежной каюте возле сооруженной корабельным плотником колыбели, выпрямилась и подошла, чтобы забрать у госпожи ребенка. Беатрис в изнеможении откинулась на подушки. Она задремала, а проснулась от легкого прикосновения к руке: муж сидел рядом.

– Как ты, Беатрис?

– Лучше... кажется.

– Этот пират... – он поморщился, как будто досадуя на невольно вырвавшиеся слова, – дон Педро сказал мне, что и в самом деле есть улучшение.

– Все уже позади, Мигель.

Он помолчал, а потом пробормотал:

– Судьба странно играет всеми нами...

«Пират? Верно, Мигель же называл его капитаном. Тогда они могли сталкиваться и прежде, в бою... Но почему пират, разве мистер Блад похож на пирата? Донья Арабелла говорила, что они жили на Ямайке, и ее супруг был губернатором острова... И врач к тому же... А ведь Мигель любил его жену. А она? Я видела, как она смотрит на своего мужа. Как же все это было возможно?»

Хоть Беатрис и дала себе слово не думать о том, что могло связывать английского губернатора, его жену и адмирала Испании, покрытый мраком эпизод жизни мужа не выходил у нее из головы. Ей не верилось в полное и бесповоротное примирение, свидетельницей которого она стала – несмотря на то, что Мигель сам позвал дона Педро, их вражда оставалась здесь, рядом, незримой тенью накрывая всех, включая и донью Арабеллу, и – саму Беатрис.

Ее размышление были прерваны плачем проголодавшегося Диего. Мерседес поднесла младенца к молодой женщине, и тот требовательно обхватил губами сосок. Муж с непривычно ласковым выражением на лице смотрел, как насыщается их сын.

– Он вырастет сильным и смелым мужчиной, ведь ему еще при рождении выпали непростые испытания, – де Эспиноса обвил плечи жены рукой и уткнулся лицом в ее волосы: – Я сожалею о твоих муках, Беатрис. И – спасибо за то, что подарила мне эту радость...

Она не ответила, лишь со вздохом склонила к нему голову. Диего вновь уже посапывал в колыбели, а они так и сидели вместе. На губах Беатрис играла слабая улыбка, она наслаждалась близостью мужа, чувствуя, как страшная усталость начинает понемногу уходить из ее тела. В дверь постучали, и дон Мигель приподнял голову:

– Что такое? – недовольно спросил он.

– Дон Мигель, я должен проведать вашу супругу.

– Входите, – похоже, де Эспиноса не очень-то сильно обрадовался очередному визиту врача,

и Беатрис вновь насторожилась.

Он встретил Блада, стоя посреди каюты, загораживая кровать, на которой в подушках полулежала молодая женщина. Тот приподнял бровь, выжидающе и иронично глянув на испанца, и де Эспиноса посторонился.

– Пожалуйста, дон Педро, – буркнул он.

– Как вы себя чувствуете, донья Беатрис?

– Лучше, гораздо лучше!

Дон Мигель придирчиво наблюдал, как Блад берет руку его жены, нащупывая пульс.

– Жар спал немного, но еще держится. Это уже хорошо, значит причину воспаления удалось устранить. Не забудьте выпить лекарство, которое я оставил вам. Дон Мигель, – он обернулся к испанцу, – можно считать, что ваша супруга вне опасности. Завтра я еще раз навещу вас, чтобы убедиться в этом окончательно.

– Надеюсь, что так, – де Эспиноса церемонно наклонил голову, будто находясь на королевском приеме. – Благодарю вас, дон Педро.

Ответный поклон Блада не уступал в изящности и церемонности, но Беатрис заметила, что в его глазах вспыхнули искры веселья: дон Педро явно забавлялся. Потом она подумала, что слова мужа прозвучали несколько двусмысленно — как будто он надеялся, что их вынужденное общение с англичанином прекратится, и это развеселило ее. Дверь за врачом закрылась, и Беатрис хихикнула.

– Я давно не слышал как ты смеешься, – сказал муж, конечно же не догадываясь о причинах, и она ощутила легкое раскаяние.

Чтобы загладить вину, она ответила:

– Побудь со мной еще немного, мне так не хватает тебя...

– С радостью, – он сел на кровать рядом с женой и осторожно обнял ее, привлекая к себе.

***


– Я вижу, что вы действительно поправляетесь, донья Беатрис, – синие глаза Блада улыбались, хотя вид он сохранял сосредоточенный и серьезный.

– Благодаря вам, мистер Блад,– молодая женщина своей улыбки не прятала: лихорадка отступала, и жизнь налаживалась.

– Без вашей силы и стойкости и я ничего бы не смог сделать, – возразил ей Питер. – Вы можете пробовать вставать, – соблюдая осторожность, конечно. Я знаю, что многие доктора укладывают рожениц на длительное время в постель, но по моим наблюдением, женщины из простонародья, вынужденные почти сразу после родов трудиться, оправляются быстрее. Сейчас же я должен еще раз побеспокоить вас осмотром.

Беатрис перестала улыбаться и взглянула на Блада почти жалобно.

– Не тревожьтесь, вам это не доставит страданий, – он спокойным и неспешным движением откинул край покрывала и у нее вырвался прерывистый вздох, ей стало невыносимо стыдно.
Сорочка целомудренно прикрывала ее бедра , но Беатрис не отваживалась больше смотреть на врача. Руки Блада осторожно, но тщательно прощупали ее живот сквозь тонкую ткань. Замершая Беатрис прислушалась к себе, ощутив лишь слабый отголосок боли, который возник и почти сразу пропал.

– Вы замечательно держитесь. И у вас все хорошо.

Беатрис удивленно открыла глаза, и удивилась еще больше: в пронзительно взгляде дона Педро была ирония — и в то же время легкий оттенок грусти. Вместе со смущением она вдруг почувствовала волнение и пролепетала:

– Вы действительно так думаете?

– Конечно, донья Беатрис, – Блад усмехнулся. – Надеюсь, что вскоре вы позабудете о ваших страданиях, как о ночном кошмаре.

– Что бы вы ни говорили о своем долге, мистер Блад, – неожиданно для себя выпалила Беатрис, – вы спасли мне и моему сыну жизнь. И я глубоко благодарна вам. И я не позабуду ни вас, ни того, что вы для меня сделали.

Блад помолчал, о чем-то задумавшись, потом вздохнул:

– Людская память разборчива, иначе нас всех бы отягощал слишком мрачный груз. Ну что же, необходимости в дальнейших визитах нет, а сейчас отдыхайте, не буду вас утомлять. На горизонте показались Азоры, мы почти в Европе. Через несколько часов будет остановка, думаю что свежая вода и фрукты вас порадуют.
Всего вам доброго, донья Беатрис.

Молодая женщина какое-то время не сводила взгляда с закрывшейся двери. Почему так бьется сердце? Причин для волнения нет, у нее все хорошо. Она прерывисто вздохнула, и приподнялась, садясь на кровати. Голова немедленно закружилась.

– Беатрис, сердечко мое, что с тобой?

Появившийся в эту минуту на пороге каюты де Эспиноса быстро подошел к ней и с тревогой вгляделся в ее лицо.

– Все хорошо, Мигель, – она улыбнулась мужу, чувствуя облегчение: его весьма своевременный приход помог ей преодолеть душевное смятение. – Я хочу встать.

– Это было бы очень неосмотрительно, откуда такая странная идея?

– Доктор... мистер Блад, считает, что движение пойдет мне только во благо.

Де Эспиноса свел брови, и Беатрис в очередной раз убедилась, что вынужденный принять помощь от своего врага, тем не менее, он был особо не расположен доверять англичанину.
Чтобы не спорить, она решительно спустила ноги с кровати и медленно встала. Она и не представляла, что настолько ослабела за все эти дни, ноги дрожали, и пол куда-то проваливался, словно «Сантиссима Тринидад» угодила в шторм. Де Эспиноса левой рукой обхватил Беатрис за талию, она выпрямилась, прижимаясь к мужу, черпая в его надежных объятиях уверенность, которая тоже куда-то делась, и сделала шаг к приоткрытому окну.

– Ты совершенно не оправилась, – муж продолжал с беспокойством смотреть на нее.

– Нет, нет, я как раз слишком долго лежала, доктор прав.

Де Эспиноса с сомнением покачал головой:

– Пожалуй, теперь я должен оберегать тебя, чтобы ты не навредила себе. Пообещай, что не будешь вставать без меня.

– Да, Мигель, – она легко коснулась губами его щеки.

Они подошли к окну, и молодая женщина с наслаждением вдохнула свежий воздух.

«Это плавание никогда не закончится! Скорей бы Севилья! Тогда я обрету покой, ведь я там выросла...»

***


Оставив Азорские острова позади, караван без каких-либо затруднений достиг Севильи. Беатрис за эти дни окрепла достаточно, чтобы выходить на палубу. Она вновь разговаривала с доньей Арабеллой, хотя сама и не стремилась к общению. Но было бы вопиющей неблагодарностью избегать ту, которая, как позже признался ей Мигель, пришла предложить ей помощь своего мужа — и как оказалось – спасение. Что касается дона Педро, он подошел лишь пару раз, чтобы справится о ее здоровье.

Беатрис украдкой наблюдала за этой парой, а смутное беспокойство тонкой струной звенело в ней, и она пыталась заглушить его, думая о конечной и уже близкой цели их путешествия и ожидая встречи с городом, где прошли ее детство и юность, как ждут встречи со старым другом.

Через две недели «Сантиссима Тринидад» медленно вошла в Гвадалквивир, продвигаясь вперед с максимальной осторожностью. Беатрис обратила внимание, что река сильно обмелела за эти годы, и подумала, что весьма вероятно, скоро Севилья потеряет присущее ей на протяжении веков значение, уступив место быстроразвивающемуся Кадису. Но пока караваны продолжали приходить в ее порт.

Город медленно надвигался на них, и Беатрис словно возвращалась на семнадцать лет назад. Она с радостью узнавания всматривалась в очертания башен и куполов церквей Севильи.
Раздался лязг цепей, и с громким всплеском якоря ушли в мутную воду. Галеон вздрогнул и остановился: казавшееся нескончаемым путешествие завершилось.

– Мы не будем спешить, — к ней подошел муж, – я уже дал распоряжение Хосе отправится к дону Алехандро и сообщить о нашем прибытии.

На палубе поднялась суета: пассажиры без особых сожалений расставались с «Сантиссимой Тринидад». Беатрис увидела мистера Блада и его супругу. Дон Педро учтиво поклонился им, а донья Арабелла тепло улыбнулась. Беатрис улыбнулась в ответ и внимательно взглянула на мужа. Тот стоял,выпрямившись, и смотрел... странно, как будто бы не знал, стоит ли вообще отвечать на приветствие своего врага или... шагнуть к нему, протягивая руку... Помедлив, он склонил голову, а Беатрис опять заметила искры иронии в глазах дона Педро. Но вот англичане сошли на берег, и молодой женщине показалось, что дон Мигель вздохнул с облегчением.

Весь день де Эспиноса выглядел задумчивым, но как будто бы невероятно тяжкий груз наконец-то свалился с его плеч. А вечером, когда они уже устроились в отведенных им покоях богатого особняка дон Алехандро, Беатрис, вовсе не собиравшаяся что– либо выяснять, вдруг спросила:

– Почему ты назвал мистера Блада пиратом, Мигель?

Де Эспиноса вздрогнул, его лицо исказилось от гнева. Он молчал, и Беатрис, как всегда, успела пожалеть о своих любопытстве и несдержанности, полагая, что ответ вряд ли последует. Внезапно дон Мигель заговорил, глядя куда-то мимо жены:

– Потому что это так и есть, Беатрис... Когда-то я должен был рассказать, – он остановился, собираясь с мыслями, потом спросил: – Что тебе известно о том, как умер мой брат?

– Отец как-то упомянул, что дона Диего убили англичане... поэтому ты их так ненавидишь?

– Диего убил английский пират по имени Питер Блад. Дон Педро Сангре... – с расстановкой проговорил де Эспиноса и Беатрис изумленно распахнула глаза, не решаясь перебивать мужа.

– Впрочем он, кажется, ирландец. Оказавшись в западне, он устроил спектакль и принудил Эстебана участвовать в нем, угрожая расправиться с его отцом. Дону Педро Сангре удалось провести всех, но Диего умер, и я никогда не поверю, что этот пират отпустил бы их, как он заявил Эстебану. Я долго преследовал капитана Блада по всему Карибскому морю, а он, как заколдованный, всегда ускользал от меня. Потом я загнал его в ловушку, в Маракайбо, и ничто не могло помочь ему, – он говорил все громче и горячее: – Но словно сам дьявол шептал ему в уши! То, что он сделал тогда... не по силам обычному человеку...

Молчание — тяжкое, почти осязаемое воцарилось в небольшой гостиной, погруженной в предвечерние сумерки. У Беатрис от невероятности услышанного захватило дух. Безукоризненно вежливый мистер Блад, превосходный врач и супруг утонченной доньи Арабеллы — пират?! Разумеется, она знала о бесконечных нападениях английских и французских пиратов на испанские корабли и поселения в Новом Свете, и скорее всего, имя Питера Блада кто-то да и упоминал в ее присутствии, несмотря на то, что в захолустной Ла Романе никогда ничего не случалось. Но образ кровожадного морского разбойника никак не вязался с полным достоинства и благородства сеньором, коим несомненно был дон Педро, и ей казалось невероятным, что его чуткие сильные пальцы когда-то сжимали рукоять абордажной сабли, что он увлекал орду пиратов на захват имевшего несчастье повстречаться с ним корабля, отнимая жизнь, а не спасая ее...

И тем не менее, это было так. Она вспомнила ореол властной силы, исходящей от мистера Блада – в его взгляде и в оттенках голоса, в скупых и точных движениях...

– Но, – робко спросила Беатрис, — тогда почему...

– Почему я не вызвал его во время плавания? Или просто не воспользовался моментом, чтобы отомстить? – губы мужа кривились, но Беатрис не осмелилась бы назвать это улыбкой: – Однажды... он уже был в моих руках, и между нами состоялся поединок. Божий суд, – он замолчал, затем глухо закончил: – Это было самое сокрушительное поражение дона Мигеля де Эспиносы...

В голове Беатрис события начали связываться между собой – миссис Блад, спасенная доном Мигелем с какого-то разбившегося корабля и ставшая его пленницей, его тяжелое ранение... Так значит, вот когда состоялся Божий суд! Но слова, вырывавшиеся у мужа в бреду, до сих пор не имели объяснения.

– В Ла Романе, – ей было мучительно трудно назвать это имя, но она собралась с духом: – Когда вы говорили о... донье Арабелле...

Его глаза сверкнули:

– Беатрис! – резко произнес он, – Именно тогда я и сказал, что это никак не должно волновать тебя!

Они вновь замолчали, де Эспиноса прикрыл глаза, откинувшись на высокую спинку кресла, а Беатрис глубоко вздохнула, подавляя обиду, которую она почувствовала, услышав резкий тон мужа, но которая показалась ей незначительной в эту минуту.
Дон Мигель впервые опустил щит, надежно скрывавший его душу, позволяя давней боли выйти наружу, и чем была по сравнению с этим ее обида! Молодая женщина поднялась со своего стула и, подойдя к мужу, осторожно, будто боясь, что он отстранится, положила руки ему на плечи. Однако он тихо проговорил, накрывая ее руки своими ладонями:

– Когда я сказал, что судьба странно играет нами... Увидев Питера Блада, я решил, что Небо желает испытать меня. А потом он спас тебя и маленького Диего. И тогда я понял, что мне не важно, кто судил нам встретиться... лишь бы ты оставалась со мной. Ведь иначе и моя жизнь потеряла бы смысл.


@темы: Искупление, Фанфики

Комментарии
2016-03-19 в 13:14 

Fyozva
Творить = дышать ?
Оооо!как душевно!Долг возвращен!!!Питер как всегда на высоте!И ему как всегда повезло!Ведь доктор в такой ситуации очень рискует.Ребёнок мог не выдержать испытания(асфиксия и т.д. и т.п) и тогда во всем виноват доктор.Но слава богу,поворот за ножку(?)удался и Диего пришёл в этот мир.
На серьёзную рецензию я пока что не посягну - давно не занималась разбором полётов,и сосредоточиться надо ...Не углубляясь скажу,что линия пути Мигеля к прощению (а вместе с тем и к очищению своей души) чётко прослеживается.В конце герой уже не тот что в начале и это очень хорошо.Беатрис провоцирует его все время на поступки прежнему Мигелю не свойственные.В какой-то степени он - ведомый.(это уже рассуждения пошли)Хотя с другой стороны - его активное решение жениться.Позволил себе услышать то самое честное,неосознанное и единственно верное и сделал первый шаг на пути к новому Мигелю.Я правильно поняла?А дальше - Беатрис ведёт его.Он сопротивляется...уходит в плавание.Путешествие .Герой движется по горизонтали(классика) совершая духовный путь вверх,по вертикали.Но мы видим только результат этой работы.Каждый раз из плавания Мигель приходит немного другой.Впрочем,совсем не обязательно читателю все видеть.Уже другой сходит на берег и получает новую порцию провокации.Даааа!Здорово!
Действенная линия абсолютно выдержана.Степень психологических самокопаний может быть различной,от жанра зависит...Язык чудесный.Множество "вкусных"деталей...В общем - БРАВО!!!
Спасибо!!!Вдохновения!!!Новых полётов!!!

2016-03-19 в 13:31 

Nunziata
Fyozva, ох, спасибо за такой душевный отзыв.
поворот за ножку, уже тогда делали, коненчо для него нужна была совокупность благопритяных условий, но это да Питер Блад) И этим все сказано
Я очень рада, что и Мигель в моем видении - человек, способный измениться, и Беатрис - вообще ожп, а они увы не всегда ко двору, - нашли у вас понимание и отклик, и даже вызвали симпатию
Да, дон Мигель стал другим за эти годы,и я надеюсь, что его путь не выглядел слишком уж надуманным и психологически недостоверным.
А кстати, это же продолжение другого фика, вы его видели тоже?
спасибо еще раз:red:

2016-03-19 в 14:03 

Fyozva
Творить = дышать ?
"Путь домой"?Да,читала.Замечательно!Я ничего не написала тогда...прошло время и я поняла,что бесповоротно утонула в карибском море!А виноват мой младший ребёнок - читай ему на ночь Капитана Блада и все тут!Уже по третьему кругу читаю!А параллельно и для себя нашла много интересного.Взаимно развиваемся.Общение поколений.
Только недавно зарегистрировала мл,т.к. решила,что творческим людям важно чувствовать отклик.А м.б. какие-то мысли или опыт окажутся полезными...Хотя я не лингвист,но взгляд с другого ракурса может быть если не интересным,то неожиданным.

2016-03-19 в 14:29 

Nunziata
Fyozva, вы правы, отклик очень важен) Важно знать, что это все кому то нужно, интересно и тд
да и с другой точки зрения тоже хорошо посмотреть) Ребенку это хорошо) Пусть приобщается) Спасибо!

   

Rafael Sabatini

главная